Подумал об этом Мишатка и загрустил. Уж очень надоело пестуном быть. Не медвежье это дело — малышам носы утирать. Пока сам взрослым не был, мог и с детьми возиться. А теперь — неохота.

Осень в лес пришла, брусника и рябина созрели, овёс под страшной охотничьей вышкой не только налился, но и затвердел, стал, может, и не таким вкусным, зато сытным. Сейчас бы жить в своё удовольствие, не беспокоясь ни о чём, кроме охотников, а Мишатка должен за младшими присматривать. Подумал Мишатка, да так прямо и заявил маме: «Не хочу больше нянькой быть!» Думал, мама рассердится, тумаков надаёт, а она ничуть не удивилась и совершенно спокойно ответила:

— Так уходи.

— Как уходи? Куда? — не понял Мишатка.

— Куда хочешь. Ты уже взрослый, пора тебе жить самостоятельно.

«Ну и уйду» — подумал Мишатка.

Вроде бы всю жизнь мечтал, как вырастет, начнёт жить сам по себе, а тут обидно стало и горько. Растила его мама, кормила, берегла, а потом взяла да и выгнала. У медведей всегда так, а то молодое поколение старикам на шею сядет и ножки свесит.

А мама повернулась к Топтыжке и говорит:

— И ты уходи.

— А меня за что? — заревел тот.

— Не за что, а почему. Ты уже большой, вот и живи один. Медвежку я до следующего года оставлю, а двоих мне весной не прокормить.

— Почему меня?.. — ревел Топтыжка. — Пусть Медвежка уходит!

— Она — девочка.

— А я ма-альчик!..

— Топтыжка, я два раза повторять не люблю.

Дальше Мишатка слушать не стал. Повернулся и пошёл куда глаза глядят. Если уж мама девятимесячного Топтыжку прогоняет, то Мишатке здесь и подавно делать нечего. В самом деле, пора жить по-взрослому. Отвоевать у других медведей охотничьи угодья, устроить берлогу, да и жирка ещё поднакопить не мешает.